Протофеномены «открываются не рассудку путем слов и гипотез, а созерцанию через феномен». «Бесполезно рассуждать о протофеноменах, их нужно видеть».
«Никогда в достаточной мере не вдумываются в то, что язык в сущности только символичен, только образен и никогда не выражает предметы непосредственно, а только в отражении. Это особенно относится к тем случаям, когда речь идет о таких сущностях, которые можно назвать скорее деятельностями, чем вещами, которые в царстве природы находятся постоянно в движении. Их нельзя удержать, и тем не менее о них надо говорить ». При этом «трудно не ставить знак на место вещи, все время иметь перед собой живую сущность и не убивать ее словами».
«Непосредственному созерцанию вещей обязан я всем, слова значат для меня меньше, чем когда-либо». «Ничего в жизни не остерегался я так, как пустых слов». Пустые словаP это слова, лишенные созерцательности и предметностиP[ По поводу этого определения Гете написал в 1823Pгоду статью «Значительный стимул от одного единственного меткого слова», имея в виду одобрительную характеристику о себе, своей деятельности, методе и мышлении в «Антропологии» Гейнрота, в которой пишет: «Слово «предметный» сразу раскрыло мне глаза Мышление мое проявляется предметно не отделяется от предметов наглядные представления входят в него и теснейшим образом пропитываются им, само мое созерцание есть мышление, мое мышлениеP созерцание». ] (т.е., серии конкретных образов, живых примеров), они продукты рассудка, извне оформляющего данные созерцания, вытравливая из них их собственное содержание. Это языковые знаки, которые связывают не вещь и ее название, а лишь понятие вещи с названием. Но название, т.е. слово,P- всего лишь символическое упрощение, аббревиатура реального содержания, которое значимо как жест, наводящий наше внимание на смысл, как фонарь, освещающий дорогу. Смотреть надо не на фонарь, т.е. не застревать на словах, а сквозь слово видеть сущность вещи. Следует на время отречься от слов, забыть слова и погрузиться в конкретное созерцание конкретной вещи, оторваться от всех ее наименований, которые затемняют, искажают и поменяют саму вещь. ЭтоP самое трудное.
«Нет ничего труднее, чем брать вещи такими, каковы они суть на самом деле». «Где я не могу ясно видеть, не могу с определенностью действовать, там начинается круг, к которому я не призван» (относительно месмеризма, ясновидения, сомнамбул). Демоническое для него «есть то, чего ни рассудок, ни разум постичь не могут».
«Каждый слышит только то, что он понимает».
«Всеобщая ошибка, которую делают еще и сегодня»: «чрезмерная поспешность, когда непосредственно переходят от феноменов к их объяснению».
«Феномены должны быть раз и навсегда вырваны их мрачного эмпирико-механико-догматического застенка и представлены на суд обыденного человеческого рассудка».
«ТеорияP это обыкновенно результаты чрезмерной поспешности нетерпеливого рассудка, который хотел бы избавиться от явлений и подсовывает поэтому на их место образы, понятия, часто даже одни слова. Подозревают, даже видят, что это только вспомогательное средство, но разве страстность и партийность не прилепляются всегда к таким средствам? И не без основания, так как они очень нуждаются в них».
«Самое высокое было бы понять, что все фактическое есть уже теория: синева неба раскрывает нам основной закон хроматики. Не нужно только ничего искать за феноменами. Они сами составляют учение».
Максимы Гете, выражающие его научное и мировоззренческое кредо, делают его предтечей феноменологического метода. Сам он обозначал свой метод оксюмороном: «рациональный эмпиризм». Таким же «родом безумия» были и другие сочетания, реализованные гетевским подходом: сверхвременно-временное, всеобще-единичное, едино-множественное. Таково и понятие «корпускулярно-волнового» современной физики.
Живя в эпоху великих немецких философов-идеалистов,P- Канта, Фихте, Шеллинга, Гегеля, Шопенгауэра, близко зная многих из них, он «опасливо» дистанцировался от их умозрений, никогда не отрывая идею от опыта («сами факты уже теория») и оставаясь реалистом. С юности ему (как и Лейбницу, и Ясперсу) наиболее близок был Спиноза.
Опережающий время характер гетевских естественнонаучных исследований связан с их неотделимостью от его эстетики с ее понятиями стиля и символа (первофеномена или пра-феномена), как воплощения роли целого и всеобщего в элементах и особенном.
Велик его вклад в минералогию, геологию, гляциологию, вплоть до идеи ледникового периода, высказанной на основе полевых исследований, в метеорологию иPт.д.. И во всем с конкретными практическими приложениями. Он многое разработал сам, еще большее наметил. Огромность и значительность сделанного им приводит в изумление каждого, кто знакомится с этим ближе. Из титанов прошлого только Леонардо да Винчи и, может быть, Альберта Великого можно поставить с ним рядом.
Его беспрецедентный по резкости спор с оптикой Исаака Ньютона относительно природы цвета (цвет раскрывается и существует лишь благодаря глазу) на основе многолетних тщательных исследований (с 1790), давших строгое описание непосредственно данного в отношении цвета в естественных условиях, взамен гипотез и объяснений на основе лабораторных данных, восстановил против него большинство ученых его времени, прежде всего физиков и математиков, и завершился только полстолетия назад признанием его основоположником психофизиологии цвета, физиологической оптики. Но этого мало: Гете критиковал механистичность ньютоновской оптики, и современная физика в лице Вернера Гейзинберга и других ведущих физиков признала этоP[ «То, что на протяжении всего XVIII века придерживались корпускулярной теории света, являлось простой случайностью. Во-первых, здесь сказался авторитет Ньютона, который избрал корпускулярную теорию как более простую концепцию Во-вторых, в то время не существовало математических доказательств того, что явление видимой резкой границы теней можно объяснить с помощью понятия волны». «В 1921Pгоду я был убежден, и это убеждение разделялось большинством моих современников-физиков, что наука дает объективное знание о мире, который подчиняется детерминистским законам В 1951Pгоду я уже ни во что это не верил. Теперь грань между объектом и субъектом уже не казалась мне ясной; детерминистические законы уступили место статистическим. Теперь я смотрю на мою прежнюю веру в превосходство науки перед другими формами человеческого мышления и действия как на самообман, происходящих от того, что молодости свойственно восхищение ясностью физического мышления» (Макс Борн. «Физика в жизни моего поколения»P- М., 1963). ].
Его «Метаморфоз растений» (1786-1790) с идеей прото-феномена растения, как типически-общегоP грандиозный вклад в естественную классификацию в противовес формальной классификации Карла Линнея. К тому же «из перворастения объяснимы все монстры», т.е. патологическое.
Гете впервые конкретно разработал фундаментальный принцип гомологии, как закономерно необходимое в соотношении частей тела животного, и понятие гомологических типов (прото-типов) в зоологии и палеонтологии (до Кювье), ставшие не только грандиозным вкладом в сравнительную анатомию, но плодотворным во многих науках до нашего времени. Тем не менее, признание открытой им благодаря этому межчелюстной кости (1784) потребовало борьбы, растянувшейся на полстолетия.
ГетеP основоположник новой научной дисциплиныP морфологии (1795), как учения о форме, формообразовании и преобразовании органических тел, т.е. схваченных в динамике и развитии. Поэтому само понятие морфологического типа Гете предпочитает обозначать не как «гештальт» (непереводимое немецкое слово, означающее одновременно «образ» и «целое»), а как Протей (мифическое существо, непрестанно меняющее свой облик, оставаясь самим собой). Тип обнаруживается во множестве классов, родов, видов, конкретных особей, для которых он служит «законом». Внесение в понятие типа акцента на постоянное становление и преобразованиеP до сих пор самый передовой взгляд («морфопроцессы»).
Иоганн Вольфганг Гете (1749-1832) до сих пор воспринимается многими только как великий поэт, классик мировой литературы, создатель немецкого литературного языка. Между тем, не менее велик его вклад в науку, а сам он даже считал этот вклад более значительным, и действительно посвятил научным исследованиям больше времени и сил, чем художественному творчеству. Это не просто 14 томов научных работ, это выдающиеся, сплошь и рядом пионерские вклады во многие области естествознания, благодаря егоP отличному от господствовавшегоP отношению к предмету исследования, стремлению «все вещи видеть такими, как они есть» и постоянно упражняться в этом. Он шел в науке своим особым путем, часто против течения, в надолго растянувшуюся позитивистскую эпоху, открыто игнорируемый даже в родном Иенском университете. Он слишком намного опережал свою эпоху. Но его сразу признали Иоганн Готфрид Гердер, братья Вильгельм и Александр фон Гумбольты, а Иоганн Мюллер и Карл Густав Карус считали себя его учениками.
Великий предтеча феноменологии. ГетевскийPпуть вPнауке
Великий предтеча феноменологии. ГетевскийPпуть вPнауке
Комментариев нет:
Отправить комментарий